Полевые наблюдения и фуражировочная гипотеза: добывающее поведение как ключ к особенностям, которые обычно списывают на причуды породы
Поставьте хаски таз с водой — и он, скорее всего, не станет из него пить. Он полезет в воду лапами. Будет рыть, разбрызгивать, возить когтями по дну, пока вода не окажется на полу, а таз пустым. И только тогда, кажется, останется доволен.
Сцену эту знает каждый владелец хаски, и в интернете лежат тысячи роликов, где собака старательно опустошает миску. Комментируют их обычно одинаково: забавная причуда, им нравится вычерпывать воду.
Я довольно долго думал примерно так же — пока не начал наблюдать за этим прицельно. Оказалось, что расхожее объяснение принимает побочный результат за намерение, а сама сцена устроена интереснее.
У меня молодой хаски-подросток растёт в стае с бельгийскими овчарками, так что сравнивать есть с кем. Ниже — что удалось выяснить, и я буду по ходу отделять то, в чём уверен, от того, что пока остаётся предположением.
Два привычных объяснения и почему их мало
«Ему жарко». Отчасти правда. Вода прохладная, на лапах у собаки есть потовые железы, в жару возня в воде действительно освежает. Северная порода в средней полосе вообще всё лето ищет способ сбросить лишнее тепло: мой грызёт лёд в жару, залезает в детский бассейн, ложится в реку по самые глазницы, а ночью спит на голом полу, хотя рядом свободен диван.
Но объяснение спотыкается на простом факте. В те дни, когда я наблюдал специально, было прохладно — а он лез в воду с прежним упорством. И питьевая вода всё время стояла рядом, так что жажда тоже ни при чём.
«Он играет с водой». Тоже отчасти. Вода бликует, идёт рябью, брызги разлетаются — движущаяся поверхность собаку притягивает. Но игра не объясняет главного: почему собака действует методично и почему останавливается именно там, где останавливается. А ниже я расскажу про случай, после которого эту версию пришлось отбросить совсем.
Довод, который переворачивает картину
А теперь простой вопрос, который стоит задать раньше всех остальных: какой смысл в природе вычерпывать воду?
Море вычерпать нельзя. Ручей нельзя. Озеро, на мелководье которого предки хаски проводили лето, — тоже нельзя. Вероятность добиться результата ровно нулевая.
Поведение не может быть отобрано на цель, недостижимую в естественных условиях. Значит опустошение таза — не цель программы, а артефакт замкнутой ёмкости. В миске поиск упирается в стенки и заканчивается раньше, чем закончился бы в природе.
Вот это я готов утверждать: логика здесь не оставляет вариантов. Цель у поведения другая, и искать её надо не в воде, а в том, что в воде может находиться.
Что показали три дня наблюдений
В начале августа я три дня подряд смотрел за этим специально: во дворе — таз и небольшой декоративный прудик, потом большая прогулка по прудам.
Первое. Прудик у меня обрамлён растениями, которые свисают в воду: листики, травинки, отцветшие головки. Ву копал воду и останавливался ровно в тот момент, когда что-то из этого доставал. Дальше садился и жевал добытое. Со стороны выглядело как «половить рыбку».
Второе, и, по-моему, самое показательное. На прудах он заходил в воду около десяти раз — и каждый раз только там, где на поверхности что-то плавало. Чистую воду игнорировал. То есть место выбиралось по признаку «есть что доставать».
Третье. Из десяти заходов он поплыл ровно один раз. В остальных случаях погружался по грудь и оставался там, где достаёт лапами до дна.
Что из этого следует
Критерий остановки решает всё. Если бы собака стремилась «дойти до дна», она не прекращала бы работу, вытащив травинку. А она прекращает. Значит целью была добыча, а не дно.
Отсюда объяснение, которое покрывает обе картины сразу — и таз, и пруды:
Копание в воде — это поиск корма в водном субстрате. Собака обследует воду на предмет съедобного, и дальше всё зависит от того, есть ли там что-нибудь.
Если есть — поиск завершается извлечением. Собака достаёт находку, съедает и останавливается. Через некоторое время может начать заново: травинка почти не насыщает, и программа перезаряжается. Отсюда и десять заходов подряд — это не один долгий эпизод, а десять коротких циклов.
Если нечего — поиск не находит завершения и продолжается, пока не исчерпается сам субстрат. Вода кончилась, искать негде, поведение прекращается. Ровно то, что мы видим на роликах с миской.
Тот же вывод подтверждают случаи, когда собака переворачивает миску и вода утекает сама. Лапами до дна она при этом не докапывалась, а поведение всё равно закончилось. Значит останавливает не «дно достигнуто», а «искать больше негде».
Проверка морем
А на следующий день после этих наблюдений подвернулась проверка, которую я бы сам не догадался устроить.
Ву впервые в жизни попал на морское побережье — песчаный пляж Финского залива с валунами. Шёл ветер, по воде бежали волны с барашками. Если верна версия, что собаку притягивает движущаяся вода, то прибой должен был стать праздником: подвижнее и заманчивее поверхности не придумаешь.
Ничего подобного не произошло. Вода его почти не заинтересовала. Он зашёл в неё несколько раз по локоть, ничего там не нашёл и вышел.
Зато его всерьёз занял берег — точнее, полоса намытого прибоем мусора: обрывки водорослей и травы, какие-то растительные остатки, фрагменты то ли птицы, то ли ещё кого-то. Он обследовал эту полосу, подкапывал песок и пробовал находки на вкус.
И копал он не где придётся. Не у самой воды — там прибой всё время промывает песок и уносит запахи, да и ветер в тот день был сильный. Его полосой оказался участок метрах в нескольких выше кромки: песок там ещё влажный, но уже не заливается. Ровно та зона, где запах держится и накапливается.
Любопытно, что эта же полоса и по добыче самая перспективная — но уже по другой причине. Под слоем намытых водорослей и в сыром песке под ними живёт своя мелкая фауна, кормящаяся разлагающейся органикой; закапывается она неглубоко и именно во влажный грунт. По этой полосе кормятся кулики и вообще все, кто ходит по пляжу. Так что место, где лучше всего пахнет, и место, где вероятнее всего кого-то найти, здесь совпадают. Полоса эта, кстати, различима и человеческим глазом: выше — сухой почти чистый песок, ниже — всё уносится обратно в море.
И тут объяснение сводится к совсем простому правилу. Собаке не нужно ничего знать про то, кто именно живёт в песке. Достаточно идти туда, где скапливается органика: она видна, она пахнет, и под ней же водится всё, что ею кормится. Ровно тем же правилом он руководствовался на прудах, заходя в воду только там, где что-то плавало. Один поисковый признак, два разных берега.
Три вещи здесь важны.
Во-первых, версия «его манит движущаяся вода» на этом и заканчивается. Предъявили максимум движения — реакции не последовало.
Во-вторых, поиск сразу пошёл туда, где на любом побережье и концентрируется съедобное. Собака выбрала не воду, а линию выброса.
И в-третьих — море он видел первый раз в жизни. Ни привычки, ни местного опыта у него быть не могло, а поведение развернулось сразу и адресно. Так работает программа, а не выученный навык.
А что он, собственно, рассчитывает найти?
Вот здесь начинается предположение, и я его прямо обозначу как предположение.
Растительность, которую вылавливает мой, — так себе добыча по питательной ценности. Ради неё отбор не поддержал бы программу такой настойчивости. Но у мелководья есть содержимое посерьёзнее: моллюски. На литорали при отливе их великое множество, они неподвижны, зарыты неглубоко, и вся задача сводится к тому, чтобы выкопать и раскусить. По соотношению затрат и калорий — вполне рациональная история.
В пользу этой версии есть три косвенных довода.
Первый — прецедент у ближайшей родни. Прибрежные волки тихоокеанского побережья Северной Америки делают именно это. Наблюдатели описывают, как они копают лапами в песке, добывая закопанных моллюсков, и раскалывают раковины мидий челюстями; кормёжка у них привязана к приливному циклу — в отлив они патрулируют обнажившуюся полосу. У этой популяции отмечают даже особенности строения черепа, приспособленные к раскалыванию раковин. То есть способность в роду существует и реализуется ровно в литорали.
Второй — происхождение породы. Сибирский хаски происходит от собак приморских чукчей, морских охотников. И собак этих летом отпускали кормиться самостоятельно: они возвращались к стойбищам только с приходом снега. Полгода свободного хода по побережью, где отлив дважды в сутки открывает доступ к литорали. Условия для закрепления такого поведения были самые подходящие.
Третий — мелочи, которые по отдельности ничего не доказывают, но складываются. Мой хаски любит орехи, и если попадается нераскрывшаяся фисташка, разгрызает её и съедает вместе с осколками скорлупы — то есть твёрдая оболочка его не смущает, а решение «раскусить ради содержимого» отработано. На прудах он подобрал пустую створку раковины и некоторое время её обнюхивал. Со стены дома неоднократно собирал присосавшихся улиток.
И сразу оговорка, честная. Раковину он обнюхал один раз, и это могло быть простым интересом к незнакомому предмету. Съедал ли он улиток, я не проследил — а это как раз решающая деталь. И главное: в тех эпизодах, что я наблюдал прицельно, он вылавливал растительность с поверхности, а не копал донный грунт. Это подтверждает поиск корма вообще, но конкретно моллюсковую версию — нет.
Так что моллюски — правдоподобная реконструкция, а не установленный факт. Будем наблюдать.
Зато есть одно наблюдение, которое хорошо показывает, чем Ву сам считает содержимое своего бассейна.
Он его охраняет. Когда к тазу подходит малинуа, Ву выражает недовольство и отгоняет его. Началось это два месяца назад, ровно тогда, когда он этот бассейн для себя открыл; тогда мне казалось, что это просто забавная причуда.
А у крыльца стоит второй таз, примерно такого же размера, в него стекает дождевая вода. Собаки оттуда пьют, Ву иногда и там поковыряется — но не охраняет его совсем. Никакой разницы между ёмкостями нет, разница только в содержимом: в одном растительность, в другом чистая вода.
Причём охрана у него вообще выстраивается по ценности добычи, и шкала получается говорящая. Отложенную игрушку он отдаёт спокойно — Бу берёт любую, даже рядом с ним; недоволен Ву только если претендуют на ту, которой он занят прямо сейчас. Бассейн с растительностью — отгоняет. А настоящую еду охраняет постоянно и заранее: собаки только заходят на кухню, где будут есть, и Ву уже порыкивает и демонстративно пару раз оттесняет малинуа.
Получается, что содержимое бассейна он ставит выше игрушек и ниже мяса. Ровно туда, где и должна располагаться настоящая, но небогатая еда.
И, пожалуй, привязываться к моллюскам вообще не стоит слишком крепко. На Балтике приливов нет, литораль не обнажается, никаких моллюсковых банок тихоокеанского образца там не найти — а поведение всё равно развернулось в полную силу. Похоже, программа нацелена не на конкретную добычу, а на саму литоральную полосу как на тип угодья. Что именно там окажется, зависит от берега: на тихоокеанской отмели моллюски, на балтийском пляже — то, что живёт в выбросе. Поиск один, меню местное.
Одна мотивация, разные приёмы
Если отойти на шаг, водные раскопки перестают быть отдельной странностью и встают в общий ряд.
Мой хаски при полноценном и частом кормлении дома непрерывно обследует участок. Отыскивает ягоды, срывает огурцы в парнике, ест травинки с семенами, находил и пробовал мёртвых птиц. Встаёт на задние лапы у молодой груши и снимает плоды, до которых на четырёх не дотянуться. И — что заметно отличает его от овчарок — легко переключает поиск на предметы неподвижные и расположенные выше уровня глаз; у служебных пород, отобранных на реакцию к движущемуся, это вырабатывается куда дольше.
Получается одна поисково-добывающая мотивация, которая просто выбирает приём под среду: копание в грунте, если добыча в норе; характерный прыжок с ударом передними лапами, чтобы выгнать зверька; схватывание с поверхности, если добыча плавает; вставание на задние лапы, если она висит.
Вода тут — просто ещё один субстрат, а не особый случай.
Почему у хаски это выражено сильнее, чем у пастушьих и служебных пород, я объясняю происхождением: ездовые и примитивные северные собаки веками кормились в значительной мере сами, и добывающий репертуар у них не подавлялся отбором, а постоянно шёл в дело. Здесь я опираюсь на собственные наблюдения и на то, что известно об истории породы. Строгих сравнительных исследований по этому конкретному вопросу мне найти не удалось, так что и это пока рабочая версия.
Проверьте сами — это делается за пять минут
У изложенного есть следствие, которое легко проверить дома, и мне было бы интересно узнать результаты.
Если версия верна, то поведение должно обрываться на извлечении, а не на опустошении. Положите в таз с водой что-нибудь, что можно достать: лист салата, крупную травинку, кусочек чего-нибудь съедобного. Если собака вытащит находку и на этом остановится — значит она искала, а не опустошала.
Второй вариант чуть сложнее, но интереснее: насыпьте на дно ёмкости песка или мелкой гальки. Если добыча в природе прячется в грунте, копание в грунте должно быть заметно упорнее и дольше, чем в чистом тазу.
И что со всем этим делать
Ничего лечить не нужно: это не баловство и не невроз, а глубокая врождённая программа, работающая совершенно исправно. Бороться с ней бессмысленно.
А вот убрать потоп с пола вполне реально. Тяжёлая устойчивая ёмкость, которую не перевернуть, снижает ущерб. Но лучше не гасить программу, а дать ей выход: таз с водой на улице, где не жалко, закрывает вопрос целиком. Собака ищет сколько хочет, дом остаётся сухим, все довольны.
Главное же здесь даже не про воду. Очень многое из того, что мы называем странностями хаски, — это древние программы, сохранившиеся целыми и теперь ищущие, куда себя приложить. Копание в воде — одна из самых безобидных. Если понимать, что за ней стоит, перестаёшь злиться на лужу и начинаешь видеть собаку, которая обшаривает мелководье в поисках чего-то съедобного. Просто мелководье теперь помещается в таз.
Это заметка из дневника наблюдений за нашей стаей. Впереди ещё много: зачем хаски приносит игрушки, почему добывает еду при полной миске и как в нём уживаются нежность и охотничий азарт.
1 комментарий к “Почему хаски копает воду — и что он там ищет”